Ольга Брюс

астье. Никита погиб из-за меня, в этом виноват я и никто другой. Но вполне возможно, что это была его расплата за что-то. Не знаю, наверное, я говорю всё это очень сложно, путано и непонятно. У отца Сергия это получалось намного лучше, и я поверил ему. Благодаря ему, я научился молиться за Никиту, научился просить прощения у Бога, а ещё я каждый раз прошу Его послать мне ту расплату, которую заслуживаю. Кстати, каждый раз, когда я бываю в городе, обязательно заезжаю в церковь. Так уж у меня повелось. К чему я тебе всё это говорю? То, что я сел в тюрьму, по словам отца Сергия, было тоже предопределено. Получается, я должен был выполнить какую-то задачу. А может просто посмотреть на себя с другой стороны. Но сейчас я не об этом. У нас в хате был смотрящий – Тимур, по прозвищу Хан. Молодой, дерзкий, резкий. Бандит от макушки до кончиков пальцев. На воле у него была своя какая-то ОПГ, которой он руководил даже с зоны. Разумеется, Хан держал в страхе всех, от блатных до мужиков. Меня, кстати, как и многих других, блатные относили к масти мужиков. То есть к тем, кто, по сути, никак не относится к преступному миру. А вот у них всё серьёзно. Матвеев погладил руку Любы: – Ты прости, что я начал так издалека. Но я хочу, чтобы ты поняла меня, а может быть и узнала получше. – Нет-нет! Продолжай! – воскликнула Люба. – Мне очень даже интересно. Денис улыбнулся, перевернул её руку и поцеловал ладонь. Потом заговорил снова: – Странная ты женщина, Любаша. Совсем не такая, как другие. Мне с тобой легко и просто. И я знаю, что ты всегда сможешь понять меня. Ну так вот. Однажды к нам в хату вошел новый сиделец. Дядька в возрасте. Солидный, спокойный, рассудительный. И Хан сразу, просто по первому взгляду понял, что это человек не простой. Я так думаю, что он побоялся за свой авторитет и дал личным шавкам команду «фас». Опустить человека в зоне можно по-разному. Не обязательно даже прибегать к крайним мерам. Вот Хан и решил, что новенький должен «зашквариться», прости за такое слово. То есть с ходу потерять свой авторитет. А потому не дал ему даже сделать шаг от порога. Короче, если без всех подробностей, Люба, я знал, на что иду, но вписался за того человека. Не позволил опустить его. Обычно, если на зону прибывает кто-то из уважаемых преступников, законник, об этом становится известно сразу. А тут вышло по-другому. Мы как два ощетинившихся волка стояли перед кодлой Хана спиной к двери и плечом к плечу. А они прыгали на нас как разъярённые собаки. Разумеется, менты услышали, ворвались в хату, разметали всех по местам. И вот тогда-то все узнали, кто наш новый поселенец. У него было очень известное имя в определённых кругах. Его короновали ещё в девяностых, и никто не смел поступать с ним так, как Хан. Тот, разумеется, сразу притих. Извинения, то-сё. Но было уже поздно. На следующий день Хана и его прихвостней из нашей хаты перевели в другую камеру, а потом и вовсе по этапу отправили куда-то. – И кто же стал у вас смотрящим? Этот новый человек? – догадалась Люба. – Нет, – покачал головой Денис. – Он не захотел, хотя все его просили об этом. Он назначил другого, а сам стал при нём серым кардиналом. – И как это связано с тем, что, освободившись, ты так быстро вернул себе всё, что потерял? – посмотрела ему прямо в глаза Люба. – А может быть, ещё больше преуспел во всём. У тебя хорошая машина, есть деньги, ты прекрасно выглядишь... – Это произошло не так быстро, как ты думаешь. Не один год я пытался выкарабкаться сам. Потихоньку завёл своё дело, старался для матери и детей. У меня получалось, но не так как я хотел бы. И вот около года назад меня разыскал тот самый человек. Он освободился чуть раньше меня, уехал за границу, там подлечился и вернулся домой, чтобы здесь вести свой бизнес. Честный бизнес, Люба. Например, этот ресторанчик принадлежит ему. Есть и другие заведения, ничего игорного или запретного. Он сам говорит, что устал от всего этого и хочет просто спокойно жить. Угадай, кто поставляет ему продукты? Правильно, я. Скупаю их у местных фермер

Расплата за любовь - 45 Помешивая пластиковой трубочкой безалкогольный коктейль, Люба на какое-то мгновение задумалась, и это не ускользнуло от Матвеева. – Что с тобой? – спросил он её, внимательно вглядываясь потемневшее лицо. – Я что-то сказал не так или обидел тебя? Может быть, ты хочешь заказать ещё что-то? – Нет-нет, спасибо, – она дрогнула ресницами и подняла на него изучающий взгляд. – Денис, я могу спросить тебя? Только мне нужен твой честный ответ. – Слушаю, – кивнул он, невольно напрягаясь, слишком уж серьёзным был её тон. – Понимаешь, – Люба пыталась правильно подобрать слова. – У меня самого детства была не самая легкая жизнь. Может быть, ты даже слышал кое-что, и тогда, конечно же, поймешь меня. Много раз я сталкивалась с людьми, которые нарушают закон, и сама не знаю, как мне удавалось удержаться на плаву. Не утонуть, как тонули другие. Не хочу даже вспоминать те времена. Единственное, могу тебе сказать, что никогда не сделала ничего плохого и людей не предавала, какими бы они там ни были. – К чему ты мне всё это говоришь? – слегка склонил голову Денис. – Понимаешь, Матвеев, – продолжила Люба. – Ты относишься ко мне так, как ещё никто и никогда не относился. Мне очень хорошо с тобой, и я говорю не только про постель. Я чувствую себя нужной тебе, может быть даже желанной. – Это называется «любимой», – улыбнулся Денис. Но Люба только покачала головой: – Наверное, о любви говорить ещё рано. Но я чувствую, что привязываюсь к тебе, постоянно думаю о нас, когда ты не рядом, хочу тебя увидеть. – Разве это плохо? – удивился Матвеев. – Денис, у меня дети. Трое. И я несу за них ответственность, – рука Любы, лежавшая на столе, дрогнула, и Матвеев тут же накрыл её своей ладонью. – Пожалуйста, не волнуйся и скажи мне прямо, что тебя беспокоит? – спросил он. – Ты очень быстро поднялся на ноги, после того как освободился, – сказала Люба. – Денис, так не бывает. За свои годы я повидала многое и могу сказать тебе об этом точно. Если ты как-то связан с преступностью, нам лучше расстаться сейчас, потому что я не хочу рисковать своими детьми из-за наших с тобой отношений. – Так вот как ты обо мне думаешь? – невесело усмехнулся Денис. – Ох, Матвеев, – вздохнула Люба. – Только давай, не обижайся на меня. Мы ведь взрослые люди и я не хочу ходить кругом да около. Ты, правда, мне очень нравишься, Денис. И поэтому говорю с тобой так откровенно. Я обжигалась уже два раза, с Василием и Артёмом. Больно обжигалась, поверь мне. Но чувствую, что если с тобой тоже повторится что-то такое, это будет уже не ожог, а содранная по живому кожа. – Никогда, – Денис крепко сжал её руку. – Этого не будет никогда. Я тебе обещаю. Ну, и чтобы между нами не было никакой двусмысленности, охотно отвечу на все твои вопросы. Он отвёл взгляд в сторону, как бы думая, с чего начать, потом заговорил тихо и спокойно: – Об этом не знает никто, но тебе я могу доверять и расскажу как есть. О том, что я натворил, ты, конечно, слышала. И никакой отсиженный срок не смоет этого с моей души. В лагере, где я отбывал наказание, была церквушка, и я часто ходил туда, пытаясь замолить свой грех. Делал это как мог, и молился тоже как умел, пока однажды наш батюшка, отец Сергий, не вызвал меня на серьёзный разговор. Он сам из бывших десантников, афганец, и на руках его, по его же словам, было немало пролитой крови, и грехов тоже немало. Так вот. Он, когда ушел на гражданку, поначалу не мог найти себя, а потом подался в семинарию, окончив которую стал батюшкой при лагерном храме. Последние несколько лет я пономарил при нем, и немало услышал такого, что полностью перевернуло мою душу. Денис вдруг усмехнулся: – Одно время, представляешь, Люба, я тоже мечтал о семинарии, но у меня же дети и мать-старушка была ещё жива. Как бы я бросил их? На кого? Пришлось мне остаться, что называется, в миру. И вот что странно. Отец Сергий поддержал меня. А ещё сказал, что всё в этой жизни предопределено. И однажды за всё каждому приходит расплата. Расплата за грехи, расплата за любовь, расплата за сч

Огромная просьба не лезть ко мне в личку в соцсетях. Могу и нахуй послать. В ответ я назвала ее глупой.